51
«Родился я в Ленинграде, куда мой отец
приехал с Украины, а мама из Белоруссии.
Однажды я пошел в ЗАГС и посмотрел запись
о моем рождении. Там было написано, что
отец – студент рабфака, мать – студентка ин-
ститута. Поскольку они являлись студентами,
то пошлину за запись в Книге актов граждан-
ского состояния с них не взяли, и даже выдали
на мое рождение пособие в размере 25 руб-
лей. А надо сказать, что когда я родился, то
моим родителям дали шикарную пятидесяти-
метровую комнату с потолками не ниже 4 м,
да еще с лепниной. А они...угадайте с трех раз,
что они сделали. Хорошо, не буду вас мучить.
Они сказали, что им не нужна такая большая
комната и за свой счет разделили ее пополам,
отдав вторую часть следующему очереднику.
Представляете.
В квартире было еще 11 комнат, где про-
живали 9 семей. Она была настолько длин-
ной, что я, будучи маленьким, катался по ней
вместе с соседскими детьми на велосипеде.
Был там и «черный ход», который выходил во
двор и имел двенадцать ступенек, а также не-
большую крышу на металлических трубах. И
вот я занимался тем, что прыгал с верхней сту-
пеньки, пролетал метра два с лишним, хватал-
ся за одну из труб, по инерции вокруг нее об-
кручивался и сползал вниз. Тогда, наверное,
впервые и проявилась моя «ненормаль-
ность», потому что в будущем я все время лез
туда , где была высота, глубина, скорость,
взрывы, огонь, то есть с детства был особен-
ным ребенком, на папу с мамой непохожим».
– Георгий Михайлович, Вы родились 25
мая, а говорят кто родился в этом месяце,
всю жизнь будет маяться. Но глядя на Вас,
этого не скажешь...
– Нет, так оно и есть. И не потому что ме-
ня кто-то маял, я сам себя маял: чего-то доби-
вался, куда-то лез, но лез не в том смысле что
на какие-то должности или за какие-то день-
ги, а лез именно под воду, в горы, в космос,
летал на самолетах, прыгал с парашютом, уча-
ствовал в авто и мотоциклетных гонках.
С детства я увлекался научной фантасти-
кой, читал о полетах на Марс, на Венеру, соби-
рал книжки по ракетостроению. Циолковскому
никто не верил, когда он писал, что через сто
лет человек полетит в космос. Но все произош-
ло гораздо быстрее. Как говорил С.П.Королев:
«Я люблю научную фантастику, но не в книгах,
а в чертежах». Так вот свой первый шаг к науч-
ной фантастике, но уже в чертежах, я сделал
еще учась в 9 классе, когда стал конкретно ис-
кать институт, где можно было выучиться на
ракетостроителя. И тут я вспомнил, что год на-
зад в трамвае видел объявление, где было ска-
зано, что Ленинградский военно-механичес-
кий институт среди прочих имеет и факультет
реактивного вооружения. Поэтому, окончив 10
класс, я подал туда документы и поступил, сдав
все экзамены на «отлично». На протяжении
всей учебы в институте других оценок я и не
получал, и когда наступило распределение, то
я, как отличник, одним из первых получил пра-
во самостоятельно выбирать место своей бу-
дущей работы. К тому времени я уже знал, где
делают самые большие ракеты, которые обя-
зательно полетят в космос. И когда я сказал,
что хочу в Подлипки к Королеву, на меня по-
смотрели как на сумасшедшего. В институте
О нем можно напи-
сать книгу. По его
рассказам еще не-
сколько. Рассказчик
он отменный. Бесе-
дуя с ним, я даже не
заметил, что в комна-
те, где мы находи-
лись, не включен
свет, хотя за окном
уже наступили су-
мерки. Разбирая до-
ма записи, с грустью
подумал: «Разве
можно уместить все
то, о чем мы говори-
ли, на нескольких
журнальных поло-
сах.». Но... стоп, мес-
та и так мало, предо-
ставим слово самому
Георгию Михайлови-
чу ГРЕЧКО – Герою
Советского Союза,
летчику-космонавту,
доктору физико-ма-
тематических наук
«
В Ж
ИЗНИ
НА МЕНЯ ИНОГДА СМОТРЕЛИ,
КАК НА СУМАСШЕДШЕГО...
»
Георгий ГРЕЧКО:
Георгий ГРЕЧКО:
КАВАЛЕРЫ ПОЧЕТНОГО ЗНАКА
pg_0002
КАВАЛЕРЫ ПОЧЕТНОГО ЗНАКА
были абсолютно уверены, что я выберу Ленин-
град: «У тебя же здесь комната», – говорили
мне. Понимаете, по тем временам комната –
как сейчас дворец. А чтобы человек, бросив
комнату, добровольно уехал в Подлипки жить
в общежитии, на протяжении многих лет прак-
тически не имея никаких шансов на получение
жилья, такого иначе, как сумасшедшим, на-
звать было нельзя. Но дело того стоило. Я пе-
реехал в Подлипки, устроился в общежитие,
начал работать. А дальше пошло-поехало.
Я участвовал в запуске первого спутника,
рассчитывал траекторию его полета, заправ-
лял ракету на старте. Но мы, тогда молодые
ребята, не совсем представляли всю важность
того, чем занимаемся. И не только мы. Возь-
мите газеты той поры, и вы увидите, что, в ча-
стности, газета «Правда» дала, кажется на вто-
рой полосе, лишь пятистрочное сообщение о
том, что в Советском Союзе осуществлен за-
пуск первого искусственного спутника Земли.
И только, когда все газеты мира откликнулись
на это событие, отведя под него половину сво-
ей площади, то на следующий день и наши из-
дания стали печатать репортажи на разворо-
тах. Так что мы не сразу поняли масштабность
того дела, которым занимались. Знаете, как
говорят: «Отойдем и поглядим, хорошо ли мы
сидим». Отойти мог Королев. А мы не могли,
мы не понимали. Во всяком случае, когда мы
уже спроектировали так называемое «изде-
лие», на котором Гагарин полетел в космос, –
сейчас это может показаться смешным, – то
встал вопрос, что мы спроектировали. Само-
лет – не самолет, аэростат – не аэростат. Коро-
лев собрал совещание и говорит: «Как назвать
вот «это».». Я уж не помню, что мы там пред-
лагали, но когда Сергей Павлович сказал «ко-
смический корабль», мы все дружно захохо-
тали и стали говорить, что тогда давайте назо-
вем «космическая лодка», «челнок» или «бай-
дарка». Ну, какой же это корабль. Корабль –
это во-о-о! У нас же получилось нечто более
миниатюрное. А сейчас данное словосочета-
ние стало уже для всех привычным.
Когда мы перешли на трехместные кораб-
ли, и в экипаж добавили бортинженера с уче-
ным, то тем, кто хорошо себя показал на рабо-
те, предложили пройти медкомиссию. А по-
скольку желание полететь в космос у меня бы-
ло с детства, я тоже туда пошел. Правда, я аб-
солютно был уверен, что не пройду ее, потому
что в военное время в основном приходилось
питаться гнилой картошкой, что, безусловно,
здоровью не способствовало. Но когда через
полтора месяца обследований мне сказали,
что я годен, я пережил приятное потрясение.
– Вы были зачислены в отряд космо-
навтов в 1966 году, а полетели в 75-м, на-
верное тяжело было провести эти девять
лет в ожидании полета.
– Нет, вы не правы, это не тяжело, а очень
тяжело. Первый отряд космонавтов был на-
бран из военных летчиков-истребителей. Кос-
тяк второго составили представители косми-
ческой ракетной промышленности: из двухсот
кандидатов отобрали 13 человек, в их число
попал и я. У меня на тот день было больше
всех прыжков с парашютом, что, возможно, и
стало причиной события, которое мне при-
шлось пережить. Совершая один из очеред-
ных прыжков я, как у нас говорят, «замасте-
рился», все тянул на крест, чтоб приземлиться
как можно точнее, и не успел как следует при-
готовиться. В результате сломал ногу, что ав-
томатически поставило меня в очередь из три-
надцати человек тринадцатым, хотя я слышал,
что и Гагарин, и начальник центра подготовки
космонавтов хотели меня запустить одним из
первых. Я лежал со сломанной ногой прекрас-
но понимая, что не ногу сломал, а всю свою
судьбу покалечил.
– А может быть Вы опоздали как раз на
тот самолет, который должен был раз-
биться.
– Может быть. Ведь из наших ребят по-
гибли Пацаев с Волковым. Да и у Королева
был такой случай. Когда мать добилась его ос-
вобождения, он опоздал на корабль, уходя-
щий из Магадана и, конечно, для него это бы-
ло также страшно, как и для меня лежать со
сломанной ногой. А тот корабль, на котором
он должен был отплыть, действительно, пото-
нул. Возможно и со мной произошло нечто по-
добное. Поначалу было страшно лежать в
больнице, ведь меня практически списали.
Даже потом, когда я уже попал на подготовку,
меня в экипаж все равно не включали. Затем
стали вводить в дублирующие экипажи, я ра-
за четыре был дублером, а они сдают те же за-
четы и экзамены, что и основной экипаж. Мо-
рально было безумно тяжело столько лет
ждать своего полета. Но фактически, если те-
перь оглянуться назад, это было мое, как ни
странно, везение, потому что за эти девять лет
ожидания, по степени своей подготовленнос-
ти я стал настоящим космонавтом. И когда на-
чались мои полеты, я отлетал их неплохо.
Мой первый полет был самым длитель-
ным в Советском Союзе. Второй – самым дли-
тельным в мире, после него я несколько меся-
цев был человеком, который больше всех жи-
телей Земли провел в космосе. Третий полет я
совершил, когда мне было уже почти 55 лет, в
этом возрасте до меня в СССР никто в космос
не летал.
– Скажите, тяжело ли такое длитель-
ное время находится в полете.
– И да, и нет. Не тяжело, потому что это лю-
бимая работа, осуществление твоей мечты, ин-
тереснейшие эксперименты. Тяжело из-за того,
что надо и станцию было убирать, и туалет дра-
ить. Случалось и недопонимание с Центром уп-
равления полетом, принимавшее иногда резкие
очертания. На мой взгляд, отношения космо-
навта и работников ЦУПа лучше всех выразил
Владимир Джанибеков, когда на его обраще-
ние ему ответили, я не думаю, что грубо, а ско-
рее всего равнодушно. Но дело в том, что в кос-
мосе есть какой-то мощный коэффициент уси-
ления: то, на что на Земле ты не обратил бы вни-
мания, там звучит как оскорбление и, наоборот,
если тебе просто сказали «спасибо» – это вос-
принимается как награда. Поэтому, когда ему
ответили равнодушно, без затей, а может быть
даже грубовато, то Джанибеков сказал «Ну, что
вы, ребята! Зачем вы так с нами. Мы же здесь
летаем с оголенными нервами». Конечно, мы не
ангелы. Я хотя и был в космосе три раза, но ан-
гелов и там не встречал, а на Земле тем более.
Во втором, самом длительном полете, мне
С женой Людмилой на Красном море
pg_0003
53
очень повезло с партнером – им оказался Юра
Романенко. Это замечательный парень, на 13
лет моложе меня, но не по годам выдержан-
ный, смелый, хорошо оттренированный, уме-
лый, талантливый. У нас с ним была полная
совместимость за все 96 суток полета, ни разу
мы не поссорились, ни разу не повысили голос.
Для меня очень интересны были научные
исследования, на них я и день, и ночь тратил,
забывая и про сон, и про еду. Конечно, это бы-
ло мальчишество и ЦУП в моих же интересах
ругал меня за это. Зато, когда я прекратил уже
летать, то смог полностью себя посвятить на-
уке. Я еще в 1984 году защитил докторскую
диссертацию по исследованию атмосферы
земли из космоса. Я понял, что мы довольно
тяжело, физически и эмоционально, добыва-
ем научные данные, а они потом не всегда ис-
пользуются, то есть для себя любому ученому
накрапать диссертацию ничего не стоит, а вот
серьезных и систематических исследований
проводится чересчур мало. Мне стало ясно,
что центр важности как бы перешел с добычи
данных на их обработку. Я пришел в Институт
физики атмосферы РАН, где мне дали комнат-
ку, стол, стул и несколько молодых ребят, и
мне удалось вывести нашу лабораторию на
очень приличный уровень, в том числе на
международный.
– А что Вы думаете по поводу судьбы
станции «Мир», на которой были прове-
дены тысячи экспериментов.
– Потерять такую станцию – это трагедия
для нашей страны. Глупо, наверное, мерить в
тоннах, но там, действительно, 11 тонн самой
лучшей аппаратуры, сделанной во многих
странах мира.
– Насколько мне известно, наше пра-
вительство приняло решение послать ту-
да 28-ю экспедицию.
– Решение, может быть, и правительства,
но я знаю, что деньги дают иностранцы, а вы-
полняет работу наша фирма, которая когда-
то, еще при Королеве, называлась ОКБ-1, а
сейчас НПО «Энергия». Нам от правительства
нужно было понимание и деньги. Ни того, ни
другого мы от него не имеем. Просто...нет, не
хочу говорить о политике. Я ленинградец, че-
ловек достаточно культурный, но о политике
так и тянет говорить нецензурными словами,
потому что то, что делают со страной и с кос-
монавтикой, в частности, – а я все-таки уче-
ный, – это никакому разуму не под силу.
– Не будем о грустном, лучше расска-
жите о том, как космонавты проносили на
борт то, что, скажем так, им было проно-
сить не совсем положено.
– Уже от тех, кто летал до нас было ясно,
что в космосе неплохо иметь коньяк. В полете
рыхлеют десны, и если чистить зубы порошком
и жесткой щеткой, то во рту прямо огонь горит,
а содержащиеся в коньяке дубильные вещест-
ва наоборот десны успокаивают. При простуде
также хорошо было глоток сделать, чтобы со-
греть горло. В космосе иногда трудно заснуть,
были космонавты, которые не спали сутками, а
после коньяка засыпаешь быстрее. Так вот са-
мый классический пример. Мы сделали фляж-
ку по форме бортового журнала, приклеили с
обеих сторон обложки, заклеили торцы бума-
гой, а на ней начертили такие полосочки, как
будто это листочки, и положили в пакет с доку-
ментацией. А пакет этот проходит ультрафио-
летовое облучение и заклеивается. Передали
фляжку космонавту, а сами сидим и смотрим,
что будет дальше. И вдруг видим как один из
офицеров побежал за космонавтом, догнал
его. Ну, думаем, все, обнаружили нашу контра-
банду. А они вдруг оба засмеялись и разошлись
в разные стороны. Потом мы спросили космо-
навта, что ему этот офицер сказал. Космонавт
ответил: « Он сказал, что в следующий раз свою
бортдокументацию наливайте под самую проб-
ку, а то она булькает».
– А как Вас, извините, угораздило
сняться в кино, да еще с таким названием
«Не послать ли нам гонца.»
– Знаете, это не первый фильм, в котором я
снимался. Началось с того, что нас, космонав-
тов, часто приглашали консультантами на
фильмы, посвященные космической тематике
или же, где были отдельные эпизоды, связан-
ные с космосом. Впервые я снялся в эпизодиче-
ской роли на киностудии им. Довженко в науч-
но-фантастическом фильме «Под созвездием
Близнецов». Кстати, я и сам родился под этим
созвездием. Фильм начинался с возвращения
из дальнего полета международного космичес-
кого экипажа: вот подходит корабль, из моря
достают капсулу и убеждаются в том, что все на-
ходящиеся там люди мертвы. Я играл одного из
членов госкомиссии, которая встречала этот ко-
рабль, и говорят, что сыграл лучше всех, потому
что моя реакция на мертвых космонавтов была
самая правдоподобная. Тем более, что артис-
тов, игравших космонавтов, на самом деле чуть
не уморили. Заказали для съемок скафандры, а
вот вентилирующие устройства к ним заказать
забыли. А находится в резиновом скафандре на
палубе корабля под палящим солнцем действи-
тельно было небезопасно для жизни.
А в упомянутом вами фильме меня при-
гласили сыграть роль космонавта. Кино же –
это совершенно другая область, это искусство,
и мне было интересно встретиться и погово-
рить с авторами, режиссерами, артистами.
Прекрасные люди. Когда после съемок сидишь
и разговариваешь с ними, то открываешь для
себя столько нового. Миша Евдокимов – коло-
ритный человек, со своим жизненным опытом,
а Лев Дуров – это вообще артист от Бога. Кста-
ти, если вы помните, по фильму я на машине
«Волга» врезаюсь в «Запорожец». Так вот могу
вам, как бывший автогонщик, не без гордости
сообщить, что всю эту работу я сделал сам, без
помощи каскадеров.
Анатолий МАЛЮГИН
На соревнованиях по автоспорту
Вместе с космонавтом В. Джанибековым